На самых первых мотоциклах стояли педали. Обычные, велосипедные, с цепью и звёздочкой. Мотор уже был, а педали ещё не убрали — на случай, если он заглохнет, если не хватит сил на подъём, если техника вдруг вспомнит, что недавно была велосипедом. Мотоцикл рождался, держась за велосипед ногой.

Эту память ногой я знаю. Мне отдают ключ, и на секунду он тяжелее, чем весит. Садишься на чужой мотоцикл — первые метры тело едет само: ищет, где рычаг, где упор, куда встаёт стопа. Ехал ногой раньше, чем думал мотором. Потом что-то щёлкает, и машина перестаёт быть чужой. Не по документу. По тому, что дальше ехать тебе.

Вещь становится твоей на первом метре. Но чтобы вещь могла стать твоей, её сначала должны сделать вещью.

С мотоциклом это случилось около 1902 года, и сделали это не гонщики, а фирмы.

В Ковентри немец Зигфрид Бетманн вместе с инженером Морицем Шульте выпустил первый мотоцикл Triumph — тот, что позже назовут просто No. 1: усиленная велосипедная рама с бельгийским моторчиком Minerva примерно в две лошадиные силы. В том же году в Бирмингеме Джеймс Лэнсдаун Нортон собрал и продал первый мотоцикл под своим именем — «Энергетт», с французским двигателем Clément на сто сорок три кубика. У обоих в раме ещё жила велосипедная кость. У обоих был чужой мотор.

Важно не соврать. Это не первые мотоциклы на свете: машины Даймлера и связка Хильдебранда с Вольфмюллером ездили раньше. Это первые мотоциклы Triumph и Norton. И событие тут не в изобретении, а в другом: мотоцикл стало можно купить. Не собрать в одиночку, не подсмотреть у соседа — прийти и купить. А значит, чинить, хранить, передать, реставрировать через сто лет. Тогда он и стал вещью, у которой бывает хозяин.

И не только у них. В те же годы в Риге, тогда российской, завод Александра Лейтнера уже строил первые в империи мотоциклы и один назвал прямо — «Россия». Мотор у «России» был французский, De Dion-Bouton. Своё имя, чужое сердце. Та же история, просто дальше на восток.

Меня всегда успокаивала одна деталь. И у первого Triumph, и у первого Norton сердце было чужое — бельгийское, французское. Своя вещь с самого начала собрана из чужих частей. Важно не откуда деталь. Важно, кто поедет.

Вещь у мотоцикла появилась. Осталось, чтобы появилась сцена.

Она появилась через пять лет и в неожиданном месте — на обычной дороге.

Двадцать восьмого мая 1907 года на острове Мэн провели первую гонку Tourist Trophy. Никакого автодрома. Взяли дороги между деревнями — те, по которым ездят в лавку и к морю, — проложили по ним круг чуть меньше шестнадцати миль, перекрыли на день и пустили мотоциклы. День был сухой и холодный. Гонку задумали не на голую скорость, а на честность машины: сколько она проедет на галлоне. Одноцилиндровым разрешалось тратить не больше галлона на девяносто миль, двухцилиндровым — на семьдесят пять. Ещё требовали седло, крылья, глушитель и не меньше пяти фунтов инструмента с собой. Гонка настоящих дорожных мотоциклов, а не голых гоночных машин.

И среди обязательного снаряжения — педали. В 1907-м мотоцикл всё ещё выезжал на старт с велосипедной педалью на раме.

В тот день у обычной дороги появилась вторая работа. Раньше была одна: соединять два места. Теперь она научилась держать зрителя. Люди стояли у обочины той дороги, по которой всю жизнь ездили за молоком, и смотрели. Дорога стала сценой — не потому, что её перестроили, а потому, что по ней решили смотреть.

А педаль на раме всё это время была тихим признанием: мотор может не схватить, может бросить тебя на подъёме, и тогда домой придётся идти ногами. Пока педаль на месте — машина тебе не до конца доверяет. И ты ей.

На следующий год её сняли. В регламент 1908-го вписали одну строчку: педали запрещены. Запретили не из-за опасности — из-за честности: нога на педали — это сила велосипедная, а не мотоциклетная, и гонка настоящих мотоциклов не могла позволить помогать себе ногой. Одна строчка — и мотоцикл наконец отпустил велосипед. Или мотор, или иди пешком. Вещь стала собой, когда у неё отобрали запасной выход.

Пока на острове Мэн решали, как убрать ногу с педали, — в Новом Орлеане ногу учили держать ритм.

У ранних барабанщиков нога давно просилась в дело: играешь палочками по малому, а бас-бочка стоит без работы. В девяностые годы XIX века новоорлеанец Эдвард «Ди-Ди» Чандлер приладил к бочке самодельную педаль — по данным Смитсоновского института, он был одним из первых, кто стал бить в бас ногой, а руками играть по остальному. А в 1909-м чикагец Уильям Людвиг сделал уже серийную педаль бас-барабана — пружинную, которую можно купить в магазине. Тот же ход, что у Triumph и Norton, только про звук: самоделка одиночки стала вещью с ценником.

Одна педаль в эти годы снималась, другая ставилась. На дороге ногу выводили из машины. У барабанщика — вводили в механизм. Один и тот же жест, стопой вниз, в мотоцикле оказался лишним, а в музыке стал основой.

А в дельте Миссисипи Чарли Паттон ещё долго обходился без всякого механизма. Ритм он держал ногой — топотом по доскам пола, ударами по корпусу гитары. Его педаль была просто ногой. Педаль, которую ещё не сняли.

И у обоих под ногой ещё оставалась педаль — след того, чем они были раньше. Её снимали медленно.

Дорога это помнит колёсами. Проехал по ней один — она осталась дорогой. Проехали тысячи — стала маршрутом. А если проехали с намерением, с риском и на глазах у других — стала местом памяти. Тот кусок острова Мэн так и не вернулся в обычную дорогу до конца: триста дней в году по нему ездят за молоком, а на несколько дней он снова делается сценой.

Мой первый мотоцикл был не первым в мире и не первым Norton. Он был первым моим. Я не помню ни кубатуры, ни точного года — помню, как нога сама встала на упор, и двор в то утро перестал быть двором и стал началом дороги. Больше про это не скажу.

Спустя сто с лишним лет я делаю ровно то, что придумали на острове Мэн. Каждое лето на берегу Каменки под Суздалем мы на три дня перекрываем обычный кусок земли, ставим на него сцену и выкатываем мотоциклы — каждый собран, как первый Norton или та рижская «Россия», из чужих частей и чьей-то воли. Обычный берег становится сценой. Я ничего не изобрёл. Я повторяю 1907 год на русской реке.

Я смотрю на это из июля 2027-го — из того июля, когда Suzdal Blues соберётся девятнадцатый раз. Той первой гонке на острове Мэн к этому дню будет ровно сто двадцать лет, а первым Triumph и Norton — сто двадцать пять. Но я думаю не о числах, а о расстоянии. Сто двадцать лет назад по тому асфальту шла пыль, а не тормозной след, и никто ещё не знал, что нога скоро слезет с педали. Отсюда, с берега Каменки, это расстояние видно как одну дорогу.